Прямое оскорбление легко распознать. Когда кто-то пишет «ты идиот» или «заткнись», мы почти мгновенно квалифицируем это как нападение, определяем автора как агрессора и либо отвечаем, либо уходим, либо просто пролистываем. Прямая агрессия имеет чёткую форму, понятное намерение и предсказуемую реакцию. Она не задерживается в сознании дольше, чем требует немедленный ответ.
Совсем иначе работает высказывание, маскирующееся под искреннее восхищение или мягкое наблюдение, внутри которого спрятано ненавязчивое обесценивание. Когда в тексте невозможно однозначно определить, издевается автор или действительно так воспринимает чужой опыт, подобное сообщение запускает мучительный процесс проверки собственных границ и мотивов. Например, комментарий под постом о сепарации от токсичных родственников, сформулированный с видимой доброжелательностью: «Прочитала вашу историю про выстраивание личных границ с матерью и поразилась тому, как смело можно относиться к самым близким людям как к чужим, защищаясь от них правилами и дистанцией. Я бы никогда не смогла быть такой холодной и рациональной, мне проще просто прощать и сохранять в семье тепло, но очень вдохновляет, сколько сил вы тратите на эту психологическую работу». Подобная фраза маскирует обесценивание чужого терапевтического пути под видом восхищения и морального превосходства, вынуждая автора оправдываться и доказывать, что забота о себе не делает его чёрствым человеком. Скрытая ловушка подобного сообщения заключается в том, что любая попытка защиты выглядит как подтверждение приписанной холодности. Эта вынужденная потребность оправдаться вовлекает нас в диалог и делает замаскированную двусмысленность значительно более сильным инструментом воздействия, чем открытое оскорбление.
Почему неопределённый, двусмысленный контент вызывает более сильную и более продолжительную реакцию, чем открытое нападение? Что именно в механизме нашего восприятия делает нас уязвимыми перед тем, что нельзя однозначно квалифицировать?
Анатомия наживки
Пол Скривен из Мельбурнского королевского технологического университета в 2025 году опубликовал работу, в которой рассматривает троллинг как специфическую форму «тёмного досуга», то есть деятельности, которая добровольна, приятна для участника, но при этом нарушает принятые в сообществе нормы. Скривен определяет троллинг как практику размещения провокационного контента, который одновременно является обманным, социально деструктивным, намеренным и направленным на получение удовольствия. Ключевым элементом в этом определении является обман, и именно он отличает троллинг от прямой агрессии, от флейминга (обмена прямыми оскорблениями без какой-либо маскировки), от кибербуллинга (длительной целенаправленной травли конкретного человека).
Скривен подчёркивает, что обман в троллинге принимает различные формы: обман идентичности, обман намерения, обман содержания. Тролль создаёт то, что в литературе называется «наживкой», и эта наживка должна обладать тем, что Скривен называет «видимостью аутентичности». Контент должен выглядеть достаточно правдоподобным, чтобы вызвать желание ответить, и одновременно достаточно двусмысленным, чтобы его нельзя было однозначно квалифицировать как нарушение. Тролль притворяется наивным, задаёт вопрос, который приглашает к исправлению, формулирует утверждение, которое содержит в себе логическую ошибку или искажённый факт, но не является откровенной ложью.
Пример, который приводит Скривен из сообщества r/BanVideoGames на Reddit, хорошо иллюстрирует этот механизм. Пользователи размещают абсурдные обвинения в адрес видеоигр, связывая их с нацизмом, расизмом, разрушением христианских ценностей. Контент намеренно гиперболизирован, но при этом сформулирован как искреннее возмущение. Внутри сообщества существуют маркеры, по которым опытные участники распознают сатиру: слово «геймер» цензурируется как «g*mer», в подписях к постам используются абсурдные формулировки вроде «отправлено с моего Samsung Smart Fridge», все социальные сети называются «Facebook» (признан экстремистским в России). Но для человека, который впервые попадает в это пространство и не знает этих маркеров, контент выглядит как реальное, хотя и странное, мнение. И именно этот человек «клюёт на удочку».
Почему модерация бессильна
Одна из причин, по которой двусмысленность работает эффективнее прямой агрессии, связана с тем, как устроены системы модерации в цифровых пространствах. Скривен анализирует правила крупнейших платформ и показывает, что они построены на выявлении однозначных нарушений. Facebook (признан экстремистским в России) запрещает язык вражды, угрозы насилия, оскорбления. Reddit запрещает харассмент и буллинг. X/Twitter запрещает контент, нарушающий правила платформы. Но все эти правила оперируют категориями, которые можно однозначно определить: угроза это или не угроза, оскорбление это или не оскорбление, призыв к насилию это или не призыв.
Двусмысленный контент не попадает ни в одну из этих категорий. Высказывание, сформулированное как вопрос, не является утверждением. Мнение, выраженное в форме личного опыта, не является фактом, который можно опровергнуть. Провокация, замаскированная под наивность, не является оскорблением. Скривен обращает внимание на то, что Facebook (признан экстремистским в России) допускает «юмор и социальный комментарий» на темы, которые в иной форме были бы запрещены. Reddit прямо указывает, что «быть раздражающим, ставить дизлайки или не соглашаться с кем-то, даже решительно, не является харассментом». Эти формулировки создают пространство, в котором тролль может действовать, не нарушая формальных правил.
Это означает, что троллинг эксплуатирует не слабость модерации как таковой, а саму логику, на которой модерация построена. Модерация работает с категориями, с бинарными решениями: удалить или оставить, заблокировать или пропустить. Двусмысленность по определению не поддаётся бинарной классификации. Она существует в пространстве между, в той зоне, где правила не дают однозначного ответа. И именно в этой зоне тролль чувствует себя в безопасности, потому что его контент формально не нарушает ничего, но при этом делает ровно то, для чего был создан: провоцирует реакцию.
Когнитивная ловушка двусмысленности
Скривен описывает троллинг как состязательную игру, в которой «выигрыш» наступает в тот момент, когда кто-то «клюнул». Плохо сделанная наживка вызывает реакцию «плохая наживка, слишком очевидно», и тролль проигрывает. Хорошо сделанная наживка неотличима от искреннего высказывания, и тот, кто на неё реагирует, не понимает, что стал участником чужой игры. Это делает троллинг принципиально отличным от флейминга или токсичности, где агрессор не скрывает своих намерений и не притворяется кем-то, кем не является.
Механизм, который делает двусмысленность столь эффективной, связан с тем, как наш мозг обрабатывает неопределённую информацию. Прямое оскорбление не требует интерпретации: мы сразу понимаем, что перед нами нападение, и выбираем стратегию ответа. Двусмысленное высказывание запускает другой процесс. Мы пытаемся определить намерение автора, проверяем, правда ли то, что он говорит. Мы формулируем опровержение. Мы вступаем в диалог, чтобы исправить ошибку. И в этот момент мы уже вовлечены. Мы тратим когнитивные ресурсы, эмоциональную энергию, время. Мы делаем именно то, чего тролль добивался.
Скривен обращает внимание на то, что тролль часто «притворяется наивным», задаёт вопросы, которые приглашают к исправлению, формулирует утверждения так, что они выглядят как добросовестное заблуждение, а не как намеренная провокация. Это эксплуатирует глубоко укоренённую социальную норму: когда кто-то ошибается, мы чувствуем потребность поправить. Когда кто-то задаёт вопрос, мы чувствуем потребность ответить. Когда кто-то высказывает мнение, с которым мы не согласны, мы чувствуем потребность возразить. Двусмысленность активизирует все эти импульсы одновременно, потому что мы не можем сразу определить, имеем ли дело с ошибкой, с провокацией или с искренним мнением. И пока мы пытаемся это определить, мы уже реагируем.
Две аудитории одной наживки
Скривен подчёркивает, что троллинг всегда обращён к двум аудиториям одновременно. Первая аудитория это те, кто «клюёт», кто принимает наживку за чистую монету и реагирует всерьёз. Вторая аудитория это те, кто «в теме», кто распознаёт дискурсивные сигналы и понимает, что перед ним игра. Для первой аудитории контент выглядит как провокация или как ошибка. Для второй он выглядит как представление, как демонстрация мастерства, как повод для общего смеха.
Это разделение на две аудитории создаёт дополнительный уровень эффективности. Те, кто «в теме», получают удовольствие не от самого контента, а от наблюдения за тем, как кто-то «попался». Скривен описывает это как специфическую форму удовольствия, связанную с чувством превосходства: я распознал, а он нет. Я вижу игру, а он нет. Я знаю правила, а он нет. Это удовольствие не является жестокостью в чистом виде, хотя и может причинять вред тому, кто стал объектом. Оно ближе к злорадству, к удовольствию от наблюдения за чужой ошибкой, усиленному ощущением собственной проницательности.
Те же, кто «клюнул», оказываются в положении, из которого трудно выйти достойно. Если они ответили всерьёз на то, что было шуткой, они выглядят наивными. Если они промолчали, они чувствуют, что проигнорировали нечто, что требовало ответа. Если они попытались объяснить, что это была провокация, они оказываются в роли человека, который «не понимает юмора». Двусмысленность лишает жертву возможности адекватного ответа, потому что любой ответ можно интерпретировать как чрезмерную реакцию на то, что было «просто вопросом» или «просто мнением».
Контекст решает всё
Одна из важных идей, которые Скривен развивает в своей работе, это контекстуальность троллинга. То, что является троллингом в одном пространстве, может не быть им в другом. На 4chan троллинг является принятой и ожидаемой формой взаимодействия, и пользователь, который публикует прямое, искреннее высказывание, может выглядеть там чужаком. На Facebook (признан экстремистским в России) или в профессиональном сообществе LinkedIn тот же самый контент будет воспринят как нарушение норм и, скорее всего, удалён.
Это означает, что эффективность двусмысленности зависит от того, насколько хорошо тролль понимает нормы конкретного пространства. Скривен описывает это как умение «ходить по краю», создавать контент, который достаточно провокационен, чтобы вызвать реакцию, но не настолько однозначен, чтобы быть удалённым модераторами или отвергнутым сообществом. Это делает троллинг актом, требующим знания контекста, понимания аудитории, чувства меры. Тролль должен знать, где проходит граница допустимого в конкретном сообществе, и оставаться ровно на этой границе, не переступая её.
Прямая агрессия не требует такого знания. Оскорбление работает в любом контексте одинаково: оно оскорбляет. Двусмысленность работает только там, где существуют нормы, которые можно нарушить незаметно, где существует пространство между тем, что допустимо, и тем, что уже является нарушением. И именно это делает её более тонким, более сложным и, в конечном счёте, более эффективным инструментом воздействия, чем прямая атака.
Пространство между
Если двусмысленность работает потому, что она эксплуатирует нашу потребность определить намерение другого человека, то вопрос о том, как мы справляемся с этой неопределённостью в повседневной коммуникации, выходит далеко за пределы троллинга. Мы сталкиваемся с ней каждый раз, когда не можем понять, серьёзен ли собеседник или иронизирует, когда не знаем, является ли критика конструктивной или замаскированным оскорблением, когда не можем определить, является ли комплимент искренним или содержит в себе скрытое унижение.
Скривен цитирует Джудит Донат, которая ещё в 1999 году описывала троллинг как «игру обмана идентичности, в которую играют без согласия большинства участников». Эта формулировка остаётся точной и сегодня, и она указывает на то, что фундаментальная уязвимость, которую эксплуатирует тролль, не является специфически цифровой. Она коренится в самой природе текстовой коммуникации, в которой отсутствуют невербальные сигналы, интонация, контекст присутствия. Мы вынуждены интерпретировать намерение по одним лишь словам, и когда слова намеренно сконструированы так, чтобы допускать множественные интерпретации, мы оказываемся в пространстве, из которого нет чистого выхода.
И, возможно, именно это делает двусмысленность не просто инструментом троллинга, а свойством самой коммуникации, которое мы не можем устранить и с которым вынуждены сосуществовать. Прямую агрессию можно отвергнуть, заблокировать, удалить. Двусмысленность остаётся, потому что она не даёт нам того, что нужно для отвержения: уверенности в том, что перед нами именно агрессия, а не ошибка, не шутка, не неловкость. И в этой неопределённости мы продолжаем реагировать, продолжаем проверять, продолжаем исправлять, потому что альтернатива, промолчать и пройти мимо, ощущается как отказ от чего-то важного, как допущение того, что ошибка останется неисправленной, что ложь будет принята за правду, что наивность будет наказана. И именно это ощущение, что мы обязаны ответить, и есть та нить, за которую тролль тянет.
Статьи, на который я опиралась:
Основная статья: Scriven P. Online trolling as a dark leisure activity //Annals of Leisure Research. – 2025. – Т. 28. – №. 2. – С. 283-301.
Дополнительные:
Akbar F., Ajmal M. K. Identity construction and deception: a cybercultural analysis of oyler’s fake accounts //Research Journal for Social Affairs. – 2025. – Т. 3. – №. 5. – С. 855-861.
Dynel M. “Trolling is not stupid”: Internet trolling as the art of deception serving entertainment //Intercultural pragmatics. – 2016. – Т. 13. – №. 3. – С. 353-381.
Phillips W. This is why we can't have nice things: Mapping the relationship between online trolling and mainstream culture. – mit Press, 2015.
Graham E. Boundary maintenance and the origins of trolling //New Media & Society. – 2019. – Т. 21. – №. 9. – С. 2029-2047.
Hardaker C. ‘I refuse to respond to this obvious troll’: an overview of responses to (perceived) trolling //Corpora. – 2015. – Т. 10. – №. 2. – С. 201-229.
Golf-Papez M., Veer E. Don’t feed the trolling: rethinking how online trolling is being defined and combated //Journal of Marketing Management. – 2017. – Т. 33. – №. 15-16. – С. 1336-1354.
Совсем иначе работает высказывание, маскирующееся под искреннее восхищение или мягкое наблюдение, внутри которого спрятано ненавязчивое обесценивание. Когда в тексте невозможно однозначно определить, издевается автор или действительно так воспринимает чужой опыт, подобное сообщение запускает мучительный процесс проверки собственных границ и мотивов. Например, комментарий под постом о сепарации от токсичных родственников, сформулированный с видимой доброжелательностью: «Прочитала вашу историю про выстраивание личных границ с матерью и поразилась тому, как смело можно относиться к самым близким людям как к чужим, защищаясь от них правилами и дистанцией. Я бы никогда не смогла быть такой холодной и рациональной, мне проще просто прощать и сохранять в семье тепло, но очень вдохновляет, сколько сил вы тратите на эту психологическую работу». Подобная фраза маскирует обесценивание чужого терапевтического пути под видом восхищения и морального превосходства, вынуждая автора оправдываться и доказывать, что забота о себе не делает его чёрствым человеком. Скрытая ловушка подобного сообщения заключается в том, что любая попытка защиты выглядит как подтверждение приписанной холодности. Эта вынужденная потребность оправдаться вовлекает нас в диалог и делает замаскированную двусмысленность значительно более сильным инструментом воздействия, чем открытое оскорбление.
Почему неопределённый, двусмысленный контент вызывает более сильную и более продолжительную реакцию, чем открытое нападение? Что именно в механизме нашего восприятия делает нас уязвимыми перед тем, что нельзя однозначно квалифицировать?
Анатомия наживки
Пол Скривен из Мельбурнского королевского технологического университета в 2025 году опубликовал работу, в которой рассматривает троллинг как специфическую форму «тёмного досуга», то есть деятельности, которая добровольна, приятна для участника, но при этом нарушает принятые в сообществе нормы. Скривен определяет троллинг как практику размещения провокационного контента, который одновременно является обманным, социально деструктивным, намеренным и направленным на получение удовольствия. Ключевым элементом в этом определении является обман, и именно он отличает троллинг от прямой агрессии, от флейминга (обмена прямыми оскорблениями без какой-либо маскировки), от кибербуллинга (длительной целенаправленной травли конкретного человека).
Скривен подчёркивает, что обман в троллинге принимает различные формы: обман идентичности, обман намерения, обман содержания. Тролль создаёт то, что в литературе называется «наживкой», и эта наживка должна обладать тем, что Скривен называет «видимостью аутентичности». Контент должен выглядеть достаточно правдоподобным, чтобы вызвать желание ответить, и одновременно достаточно двусмысленным, чтобы его нельзя было однозначно квалифицировать как нарушение. Тролль притворяется наивным, задаёт вопрос, который приглашает к исправлению, формулирует утверждение, которое содержит в себе логическую ошибку или искажённый факт, но не является откровенной ложью.
Пример, который приводит Скривен из сообщества r/BanVideoGames на Reddit, хорошо иллюстрирует этот механизм. Пользователи размещают абсурдные обвинения в адрес видеоигр, связывая их с нацизмом, расизмом, разрушением христианских ценностей. Контент намеренно гиперболизирован, но при этом сформулирован как искреннее возмущение. Внутри сообщества существуют маркеры, по которым опытные участники распознают сатиру: слово «геймер» цензурируется как «g*mer», в подписях к постам используются абсурдные формулировки вроде «отправлено с моего Samsung Smart Fridge», все социальные сети называются «Facebook» (признан экстремистским в России). Но для человека, который впервые попадает в это пространство и не знает этих маркеров, контент выглядит как реальное, хотя и странное, мнение. И именно этот человек «клюёт на удочку».
Почему модерация бессильна
Одна из причин, по которой двусмысленность работает эффективнее прямой агрессии, связана с тем, как устроены системы модерации в цифровых пространствах. Скривен анализирует правила крупнейших платформ и показывает, что они построены на выявлении однозначных нарушений. Facebook (признан экстремистским в России) запрещает язык вражды, угрозы насилия, оскорбления. Reddit запрещает харассмент и буллинг. X/Twitter запрещает контент, нарушающий правила платформы. Но все эти правила оперируют категориями, которые можно однозначно определить: угроза это или не угроза, оскорбление это или не оскорбление, призыв к насилию это или не призыв.
Двусмысленный контент не попадает ни в одну из этих категорий. Высказывание, сформулированное как вопрос, не является утверждением. Мнение, выраженное в форме личного опыта, не является фактом, который можно опровергнуть. Провокация, замаскированная под наивность, не является оскорблением. Скривен обращает внимание на то, что Facebook (признан экстремистским в России) допускает «юмор и социальный комментарий» на темы, которые в иной форме были бы запрещены. Reddit прямо указывает, что «быть раздражающим, ставить дизлайки или не соглашаться с кем-то, даже решительно, не является харассментом». Эти формулировки создают пространство, в котором тролль может действовать, не нарушая формальных правил.
Это означает, что троллинг эксплуатирует не слабость модерации как таковой, а саму логику, на которой модерация построена. Модерация работает с категориями, с бинарными решениями: удалить или оставить, заблокировать или пропустить. Двусмысленность по определению не поддаётся бинарной классификации. Она существует в пространстве между, в той зоне, где правила не дают однозначного ответа. И именно в этой зоне тролль чувствует себя в безопасности, потому что его контент формально не нарушает ничего, но при этом делает ровно то, для чего был создан: провоцирует реакцию.
Когнитивная ловушка двусмысленности
Скривен описывает троллинг как состязательную игру, в которой «выигрыш» наступает в тот момент, когда кто-то «клюнул». Плохо сделанная наживка вызывает реакцию «плохая наживка, слишком очевидно», и тролль проигрывает. Хорошо сделанная наживка неотличима от искреннего высказывания, и тот, кто на неё реагирует, не понимает, что стал участником чужой игры. Это делает троллинг принципиально отличным от флейминга или токсичности, где агрессор не скрывает своих намерений и не притворяется кем-то, кем не является.
Механизм, который делает двусмысленность столь эффективной, связан с тем, как наш мозг обрабатывает неопределённую информацию. Прямое оскорбление не требует интерпретации: мы сразу понимаем, что перед нами нападение, и выбираем стратегию ответа. Двусмысленное высказывание запускает другой процесс. Мы пытаемся определить намерение автора, проверяем, правда ли то, что он говорит. Мы формулируем опровержение. Мы вступаем в диалог, чтобы исправить ошибку. И в этот момент мы уже вовлечены. Мы тратим когнитивные ресурсы, эмоциональную энергию, время. Мы делаем именно то, чего тролль добивался.
Скривен обращает внимание на то, что тролль часто «притворяется наивным», задаёт вопросы, которые приглашают к исправлению, формулирует утверждения так, что они выглядят как добросовестное заблуждение, а не как намеренная провокация. Это эксплуатирует глубоко укоренённую социальную норму: когда кто-то ошибается, мы чувствуем потребность поправить. Когда кто-то задаёт вопрос, мы чувствуем потребность ответить. Когда кто-то высказывает мнение, с которым мы не согласны, мы чувствуем потребность возразить. Двусмысленность активизирует все эти импульсы одновременно, потому что мы не можем сразу определить, имеем ли дело с ошибкой, с провокацией или с искренним мнением. И пока мы пытаемся это определить, мы уже реагируем.
Две аудитории одной наживки
Скривен подчёркивает, что троллинг всегда обращён к двум аудиториям одновременно. Первая аудитория это те, кто «клюёт», кто принимает наживку за чистую монету и реагирует всерьёз. Вторая аудитория это те, кто «в теме», кто распознаёт дискурсивные сигналы и понимает, что перед ним игра. Для первой аудитории контент выглядит как провокация или как ошибка. Для второй он выглядит как представление, как демонстрация мастерства, как повод для общего смеха.
Это разделение на две аудитории создаёт дополнительный уровень эффективности. Те, кто «в теме», получают удовольствие не от самого контента, а от наблюдения за тем, как кто-то «попался». Скривен описывает это как специфическую форму удовольствия, связанную с чувством превосходства: я распознал, а он нет. Я вижу игру, а он нет. Я знаю правила, а он нет. Это удовольствие не является жестокостью в чистом виде, хотя и может причинять вред тому, кто стал объектом. Оно ближе к злорадству, к удовольствию от наблюдения за чужой ошибкой, усиленному ощущением собственной проницательности.
Те же, кто «клюнул», оказываются в положении, из которого трудно выйти достойно. Если они ответили всерьёз на то, что было шуткой, они выглядят наивными. Если они промолчали, они чувствуют, что проигнорировали нечто, что требовало ответа. Если они попытались объяснить, что это была провокация, они оказываются в роли человека, который «не понимает юмора». Двусмысленность лишает жертву возможности адекватного ответа, потому что любой ответ можно интерпретировать как чрезмерную реакцию на то, что было «просто вопросом» или «просто мнением».
Контекст решает всё
Одна из важных идей, которые Скривен развивает в своей работе, это контекстуальность троллинга. То, что является троллингом в одном пространстве, может не быть им в другом. На 4chan троллинг является принятой и ожидаемой формой взаимодействия, и пользователь, который публикует прямое, искреннее высказывание, может выглядеть там чужаком. На Facebook (признан экстремистским в России) или в профессиональном сообществе LinkedIn тот же самый контент будет воспринят как нарушение норм и, скорее всего, удалён.
Это означает, что эффективность двусмысленности зависит от того, насколько хорошо тролль понимает нормы конкретного пространства. Скривен описывает это как умение «ходить по краю», создавать контент, который достаточно провокационен, чтобы вызвать реакцию, но не настолько однозначен, чтобы быть удалённым модераторами или отвергнутым сообществом. Это делает троллинг актом, требующим знания контекста, понимания аудитории, чувства меры. Тролль должен знать, где проходит граница допустимого в конкретном сообществе, и оставаться ровно на этой границе, не переступая её.
Прямая агрессия не требует такого знания. Оскорбление работает в любом контексте одинаково: оно оскорбляет. Двусмысленность работает только там, где существуют нормы, которые можно нарушить незаметно, где существует пространство между тем, что допустимо, и тем, что уже является нарушением. И именно это делает её более тонким, более сложным и, в конечном счёте, более эффективным инструментом воздействия, чем прямая атака.
Пространство между
Если двусмысленность работает потому, что она эксплуатирует нашу потребность определить намерение другого человека, то вопрос о том, как мы справляемся с этой неопределённостью в повседневной коммуникации, выходит далеко за пределы троллинга. Мы сталкиваемся с ней каждый раз, когда не можем понять, серьёзен ли собеседник или иронизирует, когда не знаем, является ли критика конструктивной или замаскированным оскорблением, когда не можем определить, является ли комплимент искренним или содержит в себе скрытое унижение.
Скривен цитирует Джудит Донат, которая ещё в 1999 году описывала троллинг как «игру обмана идентичности, в которую играют без согласия большинства участников». Эта формулировка остаётся точной и сегодня, и она указывает на то, что фундаментальная уязвимость, которую эксплуатирует тролль, не является специфически цифровой. Она коренится в самой природе текстовой коммуникации, в которой отсутствуют невербальные сигналы, интонация, контекст присутствия. Мы вынуждены интерпретировать намерение по одним лишь словам, и когда слова намеренно сконструированы так, чтобы допускать множественные интерпретации, мы оказываемся в пространстве, из которого нет чистого выхода.
И, возможно, именно это делает двусмысленность не просто инструментом троллинга, а свойством самой коммуникации, которое мы не можем устранить и с которым вынуждены сосуществовать. Прямую агрессию можно отвергнуть, заблокировать, удалить. Двусмысленность остаётся, потому что она не даёт нам того, что нужно для отвержения: уверенности в том, что перед нами именно агрессия, а не ошибка, не шутка, не неловкость. И в этой неопределённости мы продолжаем реагировать, продолжаем проверять, продолжаем исправлять, потому что альтернатива, промолчать и пройти мимо, ощущается как отказ от чего-то важного, как допущение того, что ошибка останется неисправленной, что ложь будет принята за правду, что наивность будет наказана. И именно это ощущение, что мы обязаны ответить, и есть та нить, за которую тролль тянет.
Статьи, на который я опиралась:
Основная статья: Scriven P. Online trolling as a dark leisure activity //Annals of Leisure Research. – 2025. – Т. 28. – №. 2. – С. 283-301.
Дополнительные:
Akbar F., Ajmal M. K. Identity construction and deception: a cybercultural analysis of oyler’s fake accounts //Research Journal for Social Affairs. – 2025. – Т. 3. – №. 5. – С. 855-861.
Dynel M. “Trolling is not stupid”: Internet trolling as the art of deception serving entertainment //Intercultural pragmatics. – 2016. – Т. 13. – №. 3. – С. 353-381.
Phillips W. This is why we can't have nice things: Mapping the relationship between online trolling and mainstream culture. – mit Press, 2015.
Graham E. Boundary maintenance and the origins of trolling //New Media & Society. – 2019. – Т. 21. – №. 9. – С. 2029-2047.
Hardaker C. ‘I refuse to respond to this obvious troll’: an overview of responses to (perceived) trolling //Corpora. – 2015. – Т. 10. – №. 2. – С. 201-229.
Golf-Papez M., Veer E. Don’t feed the trolling: rethinking how online trolling is being defined and combated //Journal of Marketing Management. – 2017. – Т. 33. – №. 15-16. – С. 1336-1354.
