Почему сложно промолчать в ответ на явную глупость?
Татьяна Карпова, психолог КПТ
.Существует такая особенность человеческого восприятия, которую каждый из нас переживал множество раз. Когда мы встречаем высказывание, которое кажется нам откровенно нелепым, содержащим грубую ошибку или построенным на абсурдной предпосылке, внутри нас поднимается почти физическое ощущение давления, потребность ответить, поправить, объяснить, почему всё обстоит иначе. Мы можем понимать, что автор высказывания не заслуживает нашего времени. Мы можем подозревать, что нас провоцируют. Мы можем даже осознавать, что наш ответ ничего не изменит. И тем не менее мы открываем поле для ввода текста и начинаем формулировать опровержение, потому что молчание в ответ на явную глупость ощущается как допущение, как согласие, или как отказ от чего-то важного.
Что именно в механизме нашего восприятия делает эту потребность настолько настойчивой? Почему чужая ошибка, с которой мы не имеем никакого личного отношения, способна вызвать в нас эмоциональную реакцию, сопоставимую с личным оскорблением? И почему те, кто конструирует провокационные высказывания профессионально, строят свою стратегию именно на этой нашей уязвимости?
Наживка, замаскированная под вопрос
Пол Скривен из Мельбурнского королевского технологического университета в 2025 году опубликовал работу, в которой рассматривает троллинг как специфическую форму «тёмного досуга», то есть деятельности, которая добровольна, приятна для участника, но при этом нарушает принятые в сообществе нормы. Центральным элементом троллинга Скривен называет обман, и именно обман превращает троллинг в игру, в которой выигрыш наступает тогда, когда кто-то «клюнул». Тролль создаёт то, что в литературе называется «наживкой», и эта наживка конструируется таким образом, чтобы активировать в читателе потребность ответить.
Скривен приводит конкретный пример с имиджборда 4chan: анонимный пользователь публикует вопрос «Почему насилие над детьми так распространено среди трансгендерных людей?» Это высказывание не является прямым оскорблением. Оно не содержит угроз, не нарушает формальных правил большинства платформ. Но оно одновременно является ложным, провокационным и сформулированным как вопрос, приглашающий к исправлению. Скривен описывает механизм его действия так: высказывание «притворяется наивным через форму вопроса, приглашая к исправлению или опровержению», оно «не соответствует действительности, поскольку тролли часто используют искажённые или вырванные из контекста факты и логические ошибки», и оно «касается спорной и эмоционально заряженной темы». Все три свойства одновременно делают молчание почти невозможным.
Именно эта тройная структура, ложность содержания, форма вопроса, провокационная тема, создаёт условия, в которых читатель оказывается перед выбором: промолчать и тем самым допустить, что абсурдное утверждение останется без опровержения, или ответить и тем самым вступить в игру, правила которой устанавливает тролль. Скривен подчёркивает, что социальное нарушение, ради которого тролль затевает игру, может произойти только в том случае, если сообщество вступает во взаимодействие с троллем. Без реакции наживка остаётся наживкой. С реакцией она становится тем, чем была задумана: поводом для хаоса.
Социальная норма исправления
Одна из причин, по которой нам так трудно промолчать, связана с глубоко укоренённой социальной нормой, которую мы усвоили задолго до появления интернета. Когда кто-то ошибается, мы чувствуем потребность поправить. Когда кто-то задаёт вопрос, мы чувствуем потребность ответить. Когда кто-то высказывает мнение, с которым мы не согласны, мы чувствуем потребность возразить. Эти импульсы формируются в детстве, в школе, в семейном общении, и они настолько автоматизированы, что мы не замечаем, как они запускаются.
Скривен обращает внимание на то, что тролль эксплуатирует именно эту автоматизацию. Тролль «притворяется наивным», задаёт вопросы, которые приглашают к исправлению, формулирует утверждения так, что они выглядят как добросовестное заблуждение. И мы реагируем, потому что наша социальная программа не различает, искренний ли человек задаёт вопрос или тот, кто заведомо знает ответ и просто ждёт, пока мы начнём объяснять. Для нашего мозга, привыкшего к кооперативной коммуникации, вопрос есть запрос на информацию, и оставить его без ответа означает нарушить базовый контракт общения.
При этом тролль, как подчёркивает Скривен, «аутентично неаутентичен» (то есть он абсолютно искренен в своём старании казаться искренним в том содержании, которое публикует). Его подлинное отношение к теме не имеет никакого отношения к тому, что он пишет. Он может не верить ни единому слову из того, что публикует. Содержание является лишь инструментом для извлечения реакции. И именно это делает ситуацию особенно уязвимой для того, кто отвечает: мы тратим эмоциональную энергию, когнитивные ресурсы, время на опровержение того, во что автор никогда не верил и о чём никогда не думал всерьёз.
Соревнование, в котором мы не знаем правил
Скривен описывает троллинг как состязательную игру, и это определение помогает понять, почему молчание даётся так тяжело. В любой игре есть правила, есть участники и есть условие победы. В троллинге условие победы сформулировано просто: кто-то «клюнул». Плохо сделанная наживка вызывает реакцию «слабая наживка, слишком прозрачно», и тролль проигрывает. Хорошо сделанная наживка неотличима от искреннего высказывания, и тот, кто на неё реагирует, не понимает, что стал участником чужой игры.
Проблема для того, кто стоит перед выбором ответить или промолчать, заключается в том, что он не знает, играет ли он. Скривен цитирует Джудит Донат, которая ещё в 1999 году описывала троллинг как «игру обмана идентичности, в которую играют без согласия большинства участников». Мы не давали согласия на участие и не знаем правил. Мы не знаем, кто наш собеседник и что им движет. Но мы чувствуем давление, потому что содержание высказывания сконструировано так, чтобы это давление создать.
Скривен выделяет две аудитории троллинга. Первая аудитория это те, кто «клюёт», кто принимает наживку за чистую монету и реагирует всерьёз. Вторая аудитория это те, кто «в теме», кто распознаёт дискурсивные сигналы и понимает, что перед ним игра. Для первой аудитории контент выглядит как провокация или как ошибка. Для второй он выглядит как представление. И когда мы отвечаем всерьёз на то, что было задумано как шутка, мы оказываемся в положении человека, который «не понял юмора», и это положение социально невыгодно. Мы выглядим так, будто не умеем читать контекст. И страх оказаться в этом положении добавляет ещё один слой давления к и без того настойчивому импульсу ответить.
Видимость аутентичности
Скривен вводит понятие «видимости аутентичности», которое описывает ключевое свойство успешной наживки. Контент должен выглядеть достаточно правдоподобным, чтобы вызвать желание ответить, и одновременно достаточно двусмысленным, чтобы его нельзя было однозначно квалифицировать как нарушение. Тролль должен создать то, что Скривен называет «воздухом подлинности», некое ощущение, что перед нами живой человек, который действительно так думает, действительно верит в то, что пишет, действительно заблуждается.
Именно эта видимость аутентичности делает молчание таким трудным. Если бы мы были уверены, что перед нами провокатор, мы бы просто пролистнули. Если бы мы были уверены, что перед нами искренний, но заблуждающийся человек, мы бы ответили спокойно и конструктивно. Но мы не уверены. Так как находимся в зоне неопределённости, где любое действие имеет свою стоимость. Ответить значит потратить время и энергию, возможно, впустую. Промолчать значит допустить, что ложь останется без опровержения, что ошибка будет принята за правду, что кто-то прочитает это и поверит. И мы выбираем ответить, потому что стоимость молчания ощущается выше, чем стоимость ответа.
Скривен подчёркивает, что тролль тратит значительные усилия на создание этой видимости аутентичности. Это сконструированное высказывание, в котором каждая деталь работает на то, чтобы вызвать реакцию. Форма вопроса приглашает к исправлению. Ложность содержания активирует потребность поправить. Эмоциональная заряженность темы повышает ставки. И все три элемента вместе создают условия, в которых молчание требует сознательного волевого усилия, а ответ происходит почти автоматически.
Импульс, который невозможно отключить
Если потребность ответить на чужую глупость является настолько устойчивой, настолько воспроизводимой и настолько эффективно эксплуатируемой, то, возможно, она коренится не в слабости воли и не в недостатке самоконтроля, а в самой архитектуре нашей социальной когниции. Мы существуем в пространстве, где точность информации имеет значение для выживания группы, где ошибка, оставленная без исправления, может распространиться и причинить вред, где молчание в ответ на ложь воспринимается как соучастие. Эти установки формировались тысячелетиями устной коммуникации, когда каждое слово произносилось в присутствии конкретных людей и имело непосредственные последствия.
Скривен цитирует Донат, которая описывает троллинг как игру, в которую играют без согласия большинства участников. Эта формулировка точна не только в отношении троллинга, но и в отношении самой ситуации, в которой оказывается каждый, кто сталкивается с провокационным высказыванием. Структура высказывания, его форма, его ложность, его эмоциональная заряженность создают условия, в которых наш мозг запускает программу ответа раньше, чем мы успеваем принять сознательное решение. И в этот момент, в этот короткий промежуток между стимулом и реакцией, тролль уже выиграл. Не потому что мы слабые или глупые. А потому что мы социальные существа, для которых чужая ошибка не является чужой.
Статьи, на который я опиралась:
Основная статья: Scriven P. Online trolling as a dark leisure activity //Annals of Leisure Research. – 2025. – Т. 28. – №. 2. – С. 283-301.
Дополнительные:
Donath J. S. Identity and deception in the virtual community //Communities in cyberspace. – Routledge, 2002. – С. 37-68.
Dynel M. “Trolling is not stupid”: Internet trolling as the art of deception serving entertainment //Intercultural pragmatics. – 2016. – Т. 13. – №. 3. – С. 353-381.
Phillips, W. (2015). *This Is Why We Can't Have Nice Things: Mapping the Relationship Between Online Trolling and Mainstream Culture*. MIT Press.
Graham E. Boundary maintenance and the origins of trolling //New Media & Society. – 2019. – Т. 21. – №. 9. – С. 2029-2047.
Hardaker C. ‘I refuse to respond to this obvious troll’: an overview of responses to (perceived) trolling //Corpora. – 2015. – Т. 10. – №. 2. – С. 201-229.
Golf-Papez M., Veer E. Don’t feed the trolling: rethinking how online trolling is being defined and combated //Journal of Marketing Management. – 2017. – Т. 33. – №. 15-16. – С. 1336-1354.
Buckels E. E., Trapnell P. D., Paulhus D. L. Trolls just want to have fun //Personality and individual Differences. – 2014. – Т. 67. – С. 97-102.
Что именно в механизме нашего восприятия делает эту потребность настолько настойчивой? Почему чужая ошибка, с которой мы не имеем никакого личного отношения, способна вызвать в нас эмоциональную реакцию, сопоставимую с личным оскорблением? И почему те, кто конструирует провокационные высказывания профессионально, строят свою стратегию именно на этой нашей уязвимости?
Наживка, замаскированная под вопрос
Пол Скривен из Мельбурнского королевского технологического университета в 2025 году опубликовал работу, в которой рассматривает троллинг как специфическую форму «тёмного досуга», то есть деятельности, которая добровольна, приятна для участника, но при этом нарушает принятые в сообществе нормы. Центральным элементом троллинга Скривен называет обман, и именно обман превращает троллинг в игру, в которой выигрыш наступает тогда, когда кто-то «клюнул». Тролль создаёт то, что в литературе называется «наживкой», и эта наживка конструируется таким образом, чтобы активировать в читателе потребность ответить.
Скривен приводит конкретный пример с имиджборда 4chan: анонимный пользователь публикует вопрос «Почему насилие над детьми так распространено среди трансгендерных людей?» Это высказывание не является прямым оскорблением. Оно не содержит угроз, не нарушает формальных правил большинства платформ. Но оно одновременно является ложным, провокационным и сформулированным как вопрос, приглашающий к исправлению. Скривен описывает механизм его действия так: высказывание «притворяется наивным через форму вопроса, приглашая к исправлению или опровержению», оно «не соответствует действительности, поскольку тролли часто используют искажённые или вырванные из контекста факты и логические ошибки», и оно «касается спорной и эмоционально заряженной темы». Все три свойства одновременно делают молчание почти невозможным.
Именно эта тройная структура, ложность содержания, форма вопроса, провокационная тема, создаёт условия, в которых читатель оказывается перед выбором: промолчать и тем самым допустить, что абсурдное утверждение останется без опровержения, или ответить и тем самым вступить в игру, правила которой устанавливает тролль. Скривен подчёркивает, что социальное нарушение, ради которого тролль затевает игру, может произойти только в том случае, если сообщество вступает во взаимодействие с троллем. Без реакции наживка остаётся наживкой. С реакцией она становится тем, чем была задумана: поводом для хаоса.
Социальная норма исправления
Одна из причин, по которой нам так трудно промолчать, связана с глубоко укоренённой социальной нормой, которую мы усвоили задолго до появления интернета. Когда кто-то ошибается, мы чувствуем потребность поправить. Когда кто-то задаёт вопрос, мы чувствуем потребность ответить. Когда кто-то высказывает мнение, с которым мы не согласны, мы чувствуем потребность возразить. Эти импульсы формируются в детстве, в школе, в семейном общении, и они настолько автоматизированы, что мы не замечаем, как они запускаются.
Скривен обращает внимание на то, что тролль эксплуатирует именно эту автоматизацию. Тролль «притворяется наивным», задаёт вопросы, которые приглашают к исправлению, формулирует утверждения так, что они выглядят как добросовестное заблуждение. И мы реагируем, потому что наша социальная программа не различает, искренний ли человек задаёт вопрос или тот, кто заведомо знает ответ и просто ждёт, пока мы начнём объяснять. Для нашего мозга, привыкшего к кооперативной коммуникации, вопрос есть запрос на информацию, и оставить его без ответа означает нарушить базовый контракт общения.
При этом тролль, как подчёркивает Скривен, «аутентично неаутентичен» (то есть он абсолютно искренен в своём старании казаться искренним в том содержании, которое публикует). Его подлинное отношение к теме не имеет никакого отношения к тому, что он пишет. Он может не верить ни единому слову из того, что публикует. Содержание является лишь инструментом для извлечения реакции. И именно это делает ситуацию особенно уязвимой для того, кто отвечает: мы тратим эмоциональную энергию, когнитивные ресурсы, время на опровержение того, во что автор никогда не верил и о чём никогда не думал всерьёз.
Соревнование, в котором мы не знаем правил
Скривен описывает троллинг как состязательную игру, и это определение помогает понять, почему молчание даётся так тяжело. В любой игре есть правила, есть участники и есть условие победы. В троллинге условие победы сформулировано просто: кто-то «клюнул». Плохо сделанная наживка вызывает реакцию «слабая наживка, слишком прозрачно», и тролль проигрывает. Хорошо сделанная наживка неотличима от искреннего высказывания, и тот, кто на неё реагирует, не понимает, что стал участником чужой игры.
Проблема для того, кто стоит перед выбором ответить или промолчать, заключается в том, что он не знает, играет ли он. Скривен цитирует Джудит Донат, которая ещё в 1999 году описывала троллинг как «игру обмана идентичности, в которую играют без согласия большинства участников». Мы не давали согласия на участие и не знаем правил. Мы не знаем, кто наш собеседник и что им движет. Но мы чувствуем давление, потому что содержание высказывания сконструировано так, чтобы это давление создать.
Скривен выделяет две аудитории троллинга. Первая аудитория это те, кто «клюёт», кто принимает наживку за чистую монету и реагирует всерьёз. Вторая аудитория это те, кто «в теме», кто распознаёт дискурсивные сигналы и понимает, что перед ним игра. Для первой аудитории контент выглядит как провокация или как ошибка. Для второй он выглядит как представление. И когда мы отвечаем всерьёз на то, что было задумано как шутка, мы оказываемся в положении человека, который «не понял юмора», и это положение социально невыгодно. Мы выглядим так, будто не умеем читать контекст. И страх оказаться в этом положении добавляет ещё один слой давления к и без того настойчивому импульсу ответить.
Видимость аутентичности
Скривен вводит понятие «видимости аутентичности», которое описывает ключевое свойство успешной наживки. Контент должен выглядеть достаточно правдоподобным, чтобы вызвать желание ответить, и одновременно достаточно двусмысленным, чтобы его нельзя было однозначно квалифицировать как нарушение. Тролль должен создать то, что Скривен называет «воздухом подлинности», некое ощущение, что перед нами живой человек, который действительно так думает, действительно верит в то, что пишет, действительно заблуждается.
Именно эта видимость аутентичности делает молчание таким трудным. Если бы мы были уверены, что перед нами провокатор, мы бы просто пролистнули. Если бы мы были уверены, что перед нами искренний, но заблуждающийся человек, мы бы ответили спокойно и конструктивно. Но мы не уверены. Так как находимся в зоне неопределённости, где любое действие имеет свою стоимость. Ответить значит потратить время и энергию, возможно, впустую. Промолчать значит допустить, что ложь останется без опровержения, что ошибка будет принята за правду, что кто-то прочитает это и поверит. И мы выбираем ответить, потому что стоимость молчания ощущается выше, чем стоимость ответа.
Скривен подчёркивает, что тролль тратит значительные усилия на создание этой видимости аутентичности. Это сконструированное высказывание, в котором каждая деталь работает на то, чтобы вызвать реакцию. Форма вопроса приглашает к исправлению. Ложность содержания активирует потребность поправить. Эмоциональная заряженность темы повышает ставки. И все три элемента вместе создают условия, в которых молчание требует сознательного волевого усилия, а ответ происходит почти автоматически.
Импульс, который невозможно отключить
Если потребность ответить на чужую глупость является настолько устойчивой, настолько воспроизводимой и настолько эффективно эксплуатируемой, то, возможно, она коренится не в слабости воли и не в недостатке самоконтроля, а в самой архитектуре нашей социальной когниции. Мы существуем в пространстве, где точность информации имеет значение для выживания группы, где ошибка, оставленная без исправления, может распространиться и причинить вред, где молчание в ответ на ложь воспринимается как соучастие. Эти установки формировались тысячелетиями устной коммуникации, когда каждое слово произносилось в присутствии конкретных людей и имело непосредственные последствия.
Скривен цитирует Донат, которая описывает троллинг как игру, в которую играют без согласия большинства участников. Эта формулировка точна не только в отношении троллинга, но и в отношении самой ситуации, в которой оказывается каждый, кто сталкивается с провокационным высказыванием. Структура высказывания, его форма, его ложность, его эмоциональная заряженность создают условия, в которых наш мозг запускает программу ответа раньше, чем мы успеваем принять сознательное решение. И в этот момент, в этот короткий промежуток между стимулом и реакцией, тролль уже выиграл. Не потому что мы слабые или глупые. А потому что мы социальные существа, для которых чужая ошибка не является чужой.
Статьи, на который я опиралась:
Основная статья: Scriven P. Online trolling as a dark leisure activity //Annals of Leisure Research. – 2025. – Т. 28. – №. 2. – С. 283-301.
Дополнительные:
Donath J. S. Identity and deception in the virtual community //Communities in cyberspace. – Routledge, 2002. – С. 37-68.
Dynel M. “Trolling is not stupid”: Internet trolling as the art of deception serving entertainment //Intercultural pragmatics. – 2016. – Т. 13. – №. 3. – С. 353-381.
Phillips, W. (2015). *This Is Why We Can't Have Nice Things: Mapping the Relationship Between Online Trolling and Mainstream Culture*. MIT Press.
Graham E. Boundary maintenance and the origins of trolling //New Media & Society. – 2019. – Т. 21. – №. 9. – С. 2029-2047.
Hardaker C. ‘I refuse to respond to this obvious troll’: an overview of responses to (perceived) trolling //Corpora. – 2015. – Т. 10. – №. 2. – С. 201-229.
Golf-Papez M., Veer E. Don’t feed the trolling: rethinking how online trolling is being defined and combated //Journal of Marketing Management. – 2017. – Т. 33. – №. 15-16. – С. 1336-1354.
Buckels E. E., Trapnell P. D., Paulhus D. L. Trolls just want to have fun //Personality and individual Differences. – 2014. – Т. 67. – С. 97-102.